Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

seattle

Homage to Seattle

Когда моя дочка, выросшая в Сиэтле и окончившая здесь замечательную школу, поехала учиться дальше в НЙ, ее университетские однокашники съехавшиеся со всей страны, но все же по преимуществу с восточного берега, в ужасе говорили: Сиэтл это где-то там, за краем земли. За краем земли – это правильно. Географически, по крайней мере. Дальше только Великий океан, ну или на худой конец Аляска. Но география едва ли дает правильный угол рассмотрения этого крайне необычного места на земле.

Оглядываясь на американскую половину жизни, я с все большим удовлетворением думаю о том, что наш до какой-то степени случайный десант на американский Северо-Запад оказался редкой удачей. В моем вполне почтенном возрасте начинаешь особенно ценить редкую комбинацию уникальной природной красоты этих мест, покоя относительно небольшого города в малонаселенном краю, и одновременно несоразмерно географической отдаленности развитой цивилизации, превосходящей по степени удобства жизни многие американские города, да еще атмосферы высокообразованного социума, снабженного всеми элементами современной культуры.

Я видел  много городов в разных частях мира и к концу пути должен сознаться, что не хотел бы теперь жить где-нибудь еще.

seattle

(no subject)

В отчаянии: нигде не могу найти определения термина: фондовая коллекция. Это относится и к музейному делу, и к ботаническим садам, и, как я понимаю, к чему угодно, где собирают, разбирают и систематизируют всевозможные собрания предметов, артефактов, образцов и т.п. Help!


Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

Из сборника "Примечания папоротника"

 

Иосиф Бродский

Fin de Siecle (1989)

 
Книга: Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы
 




     Век скоро кончится, но раньше кончусь я.
     Это, боюсь, не вопрос чутья.
     Скорее -- влиянье небытия

     на бытие. Охотника, так сказать, на дичь --
     будь то сердечная мышца или кирпич.
     Мы слышим, как свищет бич,

     пытаясь припомнить отчества тех, кто нас любил,
     барахтаясь в скользких руках лепил.
     Мир больше не тот, что был

     прежде, когда в нем царили страх, абажур, фокстрот,
     кушетка и комбинация, соль острот.
     Кто думал, что их сотрет,

     как резинкой с бумаги усилья карандаша,
     время? Никто, ни одна душа.
     Однако время, шурша,

     сделало именно это. Поди его упрекни.
     Теперь повсюду антенны, подростки, пни
     вместо деревьев. Ни

     в кафе не встретить сподвижника, раздавленного судьбой,
     ни в баре уставшего пробовать возвыситься над собой
     ангела в голубой

     юбке и кофточке. Всюду полно людей,
     стоящих то плотной толпой, то в виде очередей;
     тиран уже не злодей,

     но посредственность. Также автомобиль
     больше не роскошь, но способ выбить пыль
     из улицы, где костыль

     инвалида, поди, навсегда умолк;
     и ребенок считает, что серый волк
     страшней, чем пехотный полк.

     И как-то тянет все чаще прикладывать носовой
     к органу зрения, занятому листвой,
     принимая на свой

     счет возникающий в ней пробел,
     глаголы в прошедшем времени, букву "л",
     арию, что пропел

     голос кукушки. Теперь он звучит грубей,
     чем тот же Каварадосси -- примерно как "хоть убей"
     или "больше не пей" --

     и рука выпускает пустой графин.
     Однако в дверях не священник и не раввин,
     но эра по кличке фин-

     де-сьекль. Модно все черное: сорочка, чулки, белье.
     Когда в результате вы все это с нее
     стаскиваете, жилье

     озаряется светом примерно в тридцать ватт,
     но с уст вместо радостного "виват!"
     срывается "виноват".

     Новые времена! Печальные времена!
     Вещи в витринах, носящие собственные имена,
     делятся ими на

     те, которыми вы в состоянии пользоваться, и те,
     которые, по собственной темноте,
     вы приравниваете к мечте

     человечества -- в сущности, от него
     другого ждать не приходится -- о нео-
     душевленности холуя и о

     вообще анонимности. Это, увы, итог
     размножения, чей исток
     не брюки и не Восток,

     но электричество. Век на исходе. Бег
     времени требует жертвы, развалины. Баальбек
     его не устраивает; человек

     тоже. Подай ему чувства, мысли, плюс
     воспоминания. Таков аппетит и вкус
     времени. Не тороплюсь,

     но подаю. Я не трус; я готов быть предметом из
     прошлого, если таков каприз
     времени, сверху вниз

     смотрящего -- или через плечо --
     на свою добычу, на то, что еще
     шевелится и горячо

     наощупь. Я готов, чтоб меня песком
     занесло и чтоб на меня пешком
     путешествующий глазком

     объектива не посмотрел и не
     исполнился сильных чувств. По мне,
     движущееся вовне

     время не стоит внимания. Движущееся назад
     сто'ит, или стои'т, как иной фасад,
     смахивая то на сад,

     то на партию в шахматы. Век был, в конце концов,
     неплох. Разве что мертвецов
     в избытке -- но и жильцов,

     исключая автора данных строк,
     тоже хоть отбавляй, и впрок
     впору, давая срок,

     мариновать или сбивать их в сыр
     в камерной версии черных дыр,
     в космосе. Либо -- самый мир

     сфотографировать и размножить -- шесть
     на девять, что исключает лесть --
     чтоб им после не лезть

     впопыхах друг на дружку, как штабель дров.
     Под аккомпанемент авиакатастроф,
     век кончается; Проф.

     бубнит, тыча пальцем вверх, о слоях земной
     атмосферы, что объясняет зной,
     а не как из одной

     точки попасть туда, где к составу туч
     примешиваются наши "спаси", "не мучь",
     "прости", вынуждая луч

     разменивать его золото на серебро.
     Но век, собирая свое добро,
     расценивает как ретро

     и это. На полюсе лает лайка и реет флаг.
     На западе глядят на Восток в кулак,
     видят забор, барак,

     в котором царит оживление. Вспугнуты лесом рук,
     птицы вспархивают и летят на юг,
     где есть арык, урюк,

     пальма, тюрбаны, и где-то звучит там-там.
     Но, присматриваясь к чужим чертам,
     ясно, что там и там

     главное сходство между простым пятном
     и, скажем, классическим полотном
     в том, что вы их в одном

     экземпляре не встретите. Природа, как бард вчера --
     копирку, как мысль чела --
     букву, как рой -- пчела,

     искренне ценит принцип массовости, тираж,
     страшась исключительности, пропаж
     энергии, лучший страж

     каковой есть распущенность. Пространство заселено.
     Трению времени о него вольно
     усиливаться сколько влезет. Но

     ваше веко смыкается. Только одни моря
     невозмутимо синеют, издали говоря
     то слово "заря", то -- "зря".

     И, услышавши это, хочется бросить рыть
     землю, сесть на пароход и плыть,
     и плыть -- не с целью открыть

     остров или растенье, прелесть иных широт,
     новые организмы, но ровно наоборот;
     главным образом -- рот.
 
Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

Кое-что про бантики и рюшечки. Даю разгуляться садоводческо-сельскохозяйственной фантазии

 Быстроумая Катя Шульман уже несколько лет возделывает грядку гибридных режимов. Я бы назвал ее юннаткой. Пользуясь оранжерейной аналогией, ее гибриды представляют собой нечто типа чертополоха (авторитарного режима), на некоторых веточках которого растут кисточки мимозы (демократические бантики и рюшечки). Вместо мимозы можно представить себе кукурузные початки, чтобы уже полностью въехать в образность мультфильма. По предположениям новых мичуринцев в конечном итоге мимозовые веточки завоюют весь куст и колючий чертополох переродится в мимозовое растение. Однако суровая действительность опровергает кисейно-желтенькие мечты мичуринцев. Новый ПУКС не получается. Последние движения чертополохов ясно показывают, что здесь вам не тут. Пришла пора расправиться с самыми живучими и устойчивыми мимозными признаками. Как это назвали – программа реновации – обрежет и без того не слишком благополучный побег частной собственности. Тем самым будет нанесен непоправимый урон всей работе по гибиридизации и в результате здоровое и мощное растение чертополох продолжит победное шествие. Как говорит народное творчество: от осинки не родятся апельсинки. 

Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

(no subject)

Вернулись. В голове грибоедовские строчки про дым отечества, которые в данном контексте звучат несколько двусмысленно, но вполне соответствуют умонастроению. Любопытно, что температура в Берлине была примерно такая же как здесь, но ощущение цветущей весны совсем иное. Там природа только пробуждается, а у нас буйное цветение деревьев и кустов. В саду дерево неизвестной мне природы стоит все в лиловых цветах. Запах и щебет птиц. Красота. 
seattle

(no subject)

Как человеку пожилому и гражданину мне дали за 10 долларов пожизненный пропуск во все национальные парки. Придется соответствовать.