Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

seattle

(no subject)

Повторяя Карлайла или Бисмарка, можно заметить в отношении нынешнего момента, что революцию замышляют и провоцируют легкомысленные дурачки (т.е. романтики), а ее плодами пользуются негодяи. Романтические идеи расплывчаты, туманны, исполненны прекрасных намерений и праведного негодования к несправедливости  и  привлекают каждого возможностью толковать их, исходя из собственного понимания или непонимания.  Потребность революционной романтики обостряется, когда человек ощущает дискомфорт. Чаще всего человек не может точно определить причину дискомфорта, что не отменяет отчетливого его ощущения. Сартр называет этот дискомфорт «тошнотой». Вот и я стану вслед за ЖеПе называть это так. Жизнь человеческая – океан, где бывает штиль, бывают и бури, причем совсем нередко. Во время бурь качка вызывает приступы тошноты. Человеку плохо, его тошнит.  Жить в условиях неопределенности неуютно, и человек каждый раз придумывает причину своего тошнотного состояния, причем старается чтобы причина была солидной, способной вызвать не только сочувстие, но и уважение. Вспоминаю пьесу «Пристегните ремни», шедшую когда-то в «Театре на Таганке». Сюжет уже стерся в памяти, но одна сцена стоит перед глазами. Один из пассажиров летящего самолета, его играл замечательный Готлиб Ронинсон, вскакивает с кресла. Его укачало, его тошнит, ему очень нехорошо. И он кричит: «Товарищи, с Китаем надо что-то делать!». Вот и теперь, когда я слышу крик, устный или письменный: «Black lives matter!», я вижу перед собой мучающегося тошнотой героя пьесы в исполнении Готлиба Ронинсона.
seattle

(no subject)

И хотя аллюзии Сола Морсона https://www.wsj.com/articles/violent-protest-and-the-intelligentsia-11591400422 на предреволюционную Россию определенно заслуживают внимания, все же необходимо помнить о той драматической разнице, которая очевидно существует между американским общественным укладом и укладом российской жизни. И не только в предреволюционную эпоху. Недооценка этой разницы Солом Морсоном хорошо видна из определения понятия интеллигенции, которое он использует:

«The word “intelligentsia,” he notes, comes from Russian. In the classic period, from about 1860 to the First Russian Revolution in 1905, “the word did not mean everybody who was educated. It meant educated people who identified with one or another of the radical movements. ‘Intelligents’ believed in atheism, revolution and either socialism or anarchism.»

Однобокость определения тем более странна, что Морсон обладает несомненным знанием русской культуры и истории.

seattle

(no subject)

 ...в одном древнерусском наставлении было написано:
«Богомерзостен пред богом всякий, кто любит геометрию; а се душевные грехи – учиться астрономии и еллинским книгам; по своему разуму верующий легко впадает в различные заблуждения; люби простоту больше мудрости, не изыскуй того, что выше тебя, не испытуй того, что глубже тебя, а какое дано тебе от бога готовое учение, то и держи». Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

Юбилейное

Что бы мы ни думали о Ленине, масштаб его роли в истории заслуживает несколько большего внимания, чем ему было оказано в связи с юбилеем. Во всяком случае меня эта дата заставила, хоть и не слишком много, но все же подумать о нем и той метаморфозе, которая произошла с моим восприятием этой личности в течение жизни.

Выросши в советском обществе, учась в советской школе, вступая в пионеры и комсомол, я неизбежно впитывал в себя мифологический образ вождя. В юности, когда началось и потом усиливалось освобождение от советской мифологии, его образ деформировался под воздействием разного рода появлявшихся откровений. Книги Валентинова (Вольского) и Солженицина оставляли в образе Ленина глубокие трещины, но при всем новом критическом отношении, мифологический портрет Ленина сохранялся довольно долго. Потом в связи с развалом советского проекта и личными обстоятельствами Ленин выпал из моего рассмотрения на долгие годы. Всплыл на моем горизонте совсем недавно в связи с появившейся книжкой Льва Данилкина. Взял ее в руки, прочитал несколько десятков страниц, и понял, что она мне не интересна. Совсем. По-видимому дело в том, что Данилкин по прежнему сохранил в ней скелет того мифического существа, который нам скармливался в детстве.

Теперь, если есть охота, наверное было бы любопытно попытаться составить себе трезвое и непредвзятое суждение об этом, как мне теперь кажется, одном из величайших политических авантюристов в истории. Боюсь однако, что под силу это сделать только свободным от советского образа вождя мирового пролетариата. Я явно для этого не гожусь.

Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

(no subject)

Русские люди, желавшие революции и возлагавшие на нее великие надежды, верили, что чудовищные образы гоголевской России исчезнут, когда революционная гроза очистит нас от всякой скверны. В Хлестакове и Сквозник-Дмухановском, в Чичикове и Ноздреве видели исключительно образы старой России, воспитанной самовластьем и крепостным правом. В этом было заблуждение революционного сознания, неспособного проникнуть в глубь жизни. В революции раскрылась все та же старая, вечно-гоголевская Россия, нечеловеческая, полузвериная Россия харь и морд. В нестерпимой революционной пошлости есть вечно-гоголевское. Тщетны оказались надежды, что революция раскроет в России человеческий образ, что личность человеческая подымется во весь свой рост после того, как падет самовластье. Слишком многое привыкли у нас относить на счет самодержавия, все зло и тьму нашей жизни хотели им объяснить. Но этим только сбрасывали с себя русские люди бремя ответственности и приучили себя к безответственности. Нет уже самодержавия, а русская тьма и русское зло остались. Тьма и зло заложены глубже, не в социальных оболочках народа, а в духовном его ядре. Нет уже старого самодержавия, а самовластье по-прежнему царит на Руси, по-прежнему нет уважения к человеку, к человеческому достоинству, к человеческим правам. Нет уже старого самодержавия, нет старого чиновничества, старой полиции, а взятка по-прежнему является устоем русской жизни, ее основной конституцией. Взятка расцвела еще больше, чем когда-либо. Происходит грандиозная нажива на революции. Сцены из Гоголя разыгрываются на каждом шагу в революционной России. Нет уже самодержавия, но по-прежнему Хлестаков разыгрывает из себя важного чиновника, по-прежнему все трепещут перед ним. Нет уже самодержавия, а Россия по-прежнему полна мертвыми душами, по-прежнему происходит торг ими. Хлестаковская смелость на каждом шагу дает себя чувствовать в русской революции. Но ныне Хлестаков вознесся на самую вершину власти и имеет больше оснований, чем старый, говорить: «министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я», или: «а любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я еще не проснулся: графы и князья толкутся и жужжат там, как шмели». Революционные Хлестаковы с большим правдоподобием могут говорить: «Кому занять место? Многие из генералов находились охотники и брались, но подойдут, бывало,— нет, мудрено... Нечего делать — ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры..., можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров!» И революционный Иван Александрович берется управлять департаментом. И когда он проходит, «просто землетрясенье, все дрожит и трясется, как лист». Революционный Иван Александрович горячится и кричит: «я шутить не люблю, я им всем задам острастку... Я такой! Я не посмотрю ни на кого...Я везде, везде»[6]. Collapse )

Н.А.Бердяев, "Духи русской революции"




Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

Из ФБ

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
МЫ И ОНИ

Глава десятая
ПРОЛЕГОМЕНЫ

Нет слов, это легче сказать, чем сделать. Но потратив на изучение этой проблемы практически всю сознательную жизнь (см. мою итоговую трилогию "Россия и Европа. 1462-1921"), я не нахожу ее неразрешимой. Первоначальную версию ее решения предложил я еще в начале 1970-х в трехтомной самиздатской работе «История русской политической оппозиции» (из-за которой, собственно, и был выдворен из СССР). Потом, после многих непростых, как понимает читатель, перипетий, она была опубликована в академическом издательстве Калифорнийского университета под названием «The Origins of Autocracy» (и перепечатана в Италии и в Японии).

Четверть века назад вызвала она небольшую бурю в западной славистике, отклики на нее простирались от "эпохальной работы" (Рихард Лоуэнтал) до "памфлета" (Марк Раефф). Но для меня самыми важными были отзывы тогдашнего патриарха славистики Сэмюела Бэрона в Slavic Review «Янов по существу предложил новую повестку дня для исследователей эпохи Ивана III» и Айрин Келли в «New York Reviеw of Books», поставившей мою работу в один ряд с философией истории Герцена.

Буря, конечно, утихла, но последователей моей "новой повестки" не нашлось, несмотря даже на рекомендацию Бэрона. Насколько я знаю, не нашлось их четверть века спустя и в России. Очень уж шокирующей, чтоб не сказать еретической, выглядит эта повестка дня для сегодняшних «цеховых» историков. Удивительно ли, если речь, по сути, идет о новой парадигме русской истории? И главная ересь этой парадигмы в том, что, согласно ей, НАЧИНАЛАСЬ русская государственность как европейская, т.е. несамодержавная, некрепостническая и неимперская – и со свободой слова вдобавок. Мало того, значит, что не «отатарилась» Русь после двух с лишним столетий (!) варварского ига, она и на Византийскую империю с ее деспотизмом и «преемничеством» (см. Приложение 3 к кн.4) тоже не походила.

Collapse )
Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

Чтобы не забыть

Требования самоизоляции в попытке избежать встречи с коронавирусом не отменяют необходимости заботится о других проблемах изношенного долгими годами жизни организма. Приходится нарушать и, озираясь по сторонам – не выскочит ли из засады коварный враг с короной на голове –, ковылять в опустевший спортивный зал. (Пока дописал до этого места, все спортивные залы закрыли вовсе). Там в тишине скрашивает унылое однообразие необходимых упражнений голос хорошего актера, читающий мне любимого Федора Михайловича. Недавно обретенный вкус слушания текстов взамен чтения глазами создает тот самый серебряный ободок из английской поговорки.Collapse )


Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

(no subject)

Перечитывая в очередной раз «Бесов», делаю наброски впечатлений. Вот один из них:

Петр Верховенский – главный бес. Несомненный символ и успех Достоевского пророка. На этот раз две мысли выскочили при осмыслении этого бесконечно мерзкого образа. Во-первых, вероятно под воздействием Юрия Слезкина, в Петре Верховенском явственно обозначился предводитель милленаристской секты. Будущей кровавой секты большевиков. Во-вторых, стилистика бездонного аморализма отчетливо указала на фигуру Сталина-Джугашвили. Речи Сталина в моем сознании удивительно напоминают монологи-откровения Петра Верховенского. Субъективное ощущение совпадения внутренней стилистики подкрепилось небольшим фактом из романа. ФМД намеком указывает на то, что Петр Верховенский – агент тайной полиции, и Сталин по-видимому был агентом Третьего отделения.

Потом листаю собственные прошлые записи с тэгом «ФМД» и вдруг вижу:

Наваждение. Перечитываю, как обычно по кругу, ФМД (на этом этапе «Бесов») и не могу отделаться от мелькающего в глубине сознания образа Путина при чтении пассажей о Петре Степановиче. Понимаю, что не тот это актер, не пройдет он кастинг на роль Верховенского младшего, а все равно высовывается как бес из-за плеча. Что-то здесь есть.

А ведь и этот, как его называют в России «сказочный», карьеру делал в тайной полиции. Так что мои рандомные казалось бы ассоциации может быть не такие уж и рандомные.

ПыСы А кино Хотиненко полное дерьмо. За Федора Михайловича обидно



Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

(no subject)

При всей моей симпатии к Юрию Сергеевичу Пивоварову не могу удержаться от малоприятных мыслей и слов в его адрес. По поводу его последнего панегирика в адрес Ходорковского. Все же ему отказывает вкус и чувство пропорциональности в оценке личности и интеллекта. Я бы еще раз подумал прежде чем ставить рядом Сахарова и Ходорковского, какой-то пердюмонокль получается. Даже оставляя в стороне несоразмерность этих двух фигур, сам текст Ходорковского проникнут фальшивым пафосом свойственным ему и раньше. Оставлю в стороне претензии к стилю, дело вкуса. Но в главном, идея превращения империи в национальное государство -- насквозь искусственный конструкт. Как историк, Пивоваров должен это знать лучше многих. От осинки не родятся апельсинки. Империя может только развалиться, что с ней и случится. Вернее уже случается. Даже я амбициозно надеюсь увидеть финал этой исторической драмы.

Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org