otkaznik (otkaznik) wrote,
otkaznik
otkaznik

Categories:

Эдик

Мемуар досточтимой френдессы Молли Блюм о пути, выражаясь высокопарно, из плена египетского в землю обетованную, а более приземленно - из Нерушимого через Вену и Рим в Америку, спровоцировал мои собственные воспоминания о том же событии происшедшем несколько лет спустя. За что Молли отдельное спасибо, ибо ничто так не веселит душу как воспоминание о ярко и бодро прожитых днях. В целом атмосфера, улавливаемая из записок Молли, вполне созвучна моим собственным ощущениям от тех событий, однако некоторые особенности личного свойства естественно разнятся. Память сохранила многие эпизоды того значительного путешествия, однако один из них представляется мне заслуживающим рассказа. Тем более, что он может стать определенным дополнением к воспоминаниям Молли о ее римских приключениях.

Итак, после промежуточной трехнедельной Вены, куда нас доставил рейс «Аэрофлота» из Шереметьева, мы прибыли в вечный город. Хотя наши с Молли исходы разделяет более десяти лет, многие черты этого путешествия остались неизменными. Из Вены нас привезли поездом в Рим и поселили в борделеобразной гостинице около римского ж.-д. вокзала Термини. По счастью двумя неделями раньше меня по тому же маршруту проследовал мой старший брат, который получил сполна все удовольствия, полагающиеся неискушенному, безъязыкому, бесправному переселенцу. К моменту нашего приезда он уже кое-что понял и помог нам избежать множества неприятностей, которые испытал сам. Прежде всего он избавил нас от необходимости торчать в мерзкой привокзальной гостинице. На следующий же день мы перебрались в Ладисполи, где сняли жилье на улице Фьюме (неожиданно помню название). Скромность жилья вполне искупалась общей атмосферой относительного благополучия жизни в небольшом курортном пригороде Рима. Мы оказались среди еще нескольких тысяч себе подобных эмигрантов из СССР. Насколько мне не изменяет память, местные жители относились к нам вполне толерантно, тем более что наше нашествие приносило им определенные экономические выгоды.
На второй день после переезда в Ладисполи я по быстро усвоенной местной привычке отправился к фонтану в центре города, площадка вокруг которого играла комбинированную роль базара, гайд-парка и места свиданий. Вот у этого фонтана я и наткнулся на Эдика. Я его с трудом узнал, поскольку и знаком-то был с ним лишь шапочно, и со времени нашей встречи в Москве прошло почти десять лет, и облик его за эти годы радикально изменился. Теперь у него была огромная борода, а на голове достойная всякого ортодоксального еврея широкополая шляпа.
Я познакомился с Эдиком году в 77, незадолго до его отъезда. В моем окружении мы живо обсуждали проблему эмиграции, и Эдик, в то время уже подавший на выезд, естественно привлекал к себе внимание. Тем более, что в принципе он был личностью калоритной и даже без эмигрантской ауры легко претендовал на внимание. Знакомство с ним состоялось при весьма драматических обстоятельствах, лишний раз оттенивших личность этого незаурядного человека. Я не помню, в  связи с чем мне понадобилось с ним встретиться, какая-то техническая надобность, но я договорился забежать к нему, благо дело жил он в соседнем микрорайоне.
К моменту нашего знакомства Эдик уже был правоверным иудеем. Общие знакомые рассказывали мне, что он последовательно поменял несколько вероисповеданий от православия до буддизма, но в конечном итоге вернулся в предназначенную по рождению ему веру предков. В соответствии с заповедью он плодился и размножался и успел соорудить пять детей разного пола. По причине многодетности его семья занимала две квартиры на одной лестничной клетке в стандартной девятиэтажке. Вот на этой самой клетке я и застал Эдика, гнавшегося за своей старшей, вполне взрослой дочерью. В руках у Эдика была половая тряпка, которой он норовил отоварить дочь с криком: «Вавилонская блудница!». Не скроою, сцена произвела на меня сильное впечатление, сообщив заодно кое-что о гуманитарных склонностях Эдика.
Но вернусь к ладиспольскому фонтану в тот августовский жаркий день, когда мы с ним столкнулись нос к носу. Эдика я все же узнал. И поздоровался:
- Здравствуй, Эдик, сказал я.
Эдик очевидно тоже меня узнал, ничуть не удивившись моему появлению. Вместо удивления или ответного приветствия он сказал:
- Я не Эдик, я Шломо.
 - Ну хорошо, сказал я, пусть будет Шломо. Но каким ветром тебя сюда занесло? Ведь ты в Израиле.
И тут Эдик рассказал мне, в той мере, в какой мне полагалось знать, о своих приключениях за последние 9 лет. Выехав из Москвы со своей многочисленной семьей, он в Вене расстался с женой, которая, взяв троих детей, осталась в Европе. А Эдик с двумя оставшимися детьми уехал в Израиль. Там он учился в ишиве, работал по специальности (Эдик был неплохим ученым), но довольно скоро со всеми в Израиле переругавшись оттуда уехал. Уехал с большим скандалом, написав какой-то сверхрезкий антисионистский памфлет. Нашел себе место в одном из французских университетов. Короче говоря, когда я его встретил у фонтана, он получил гостевую позицию в каком-то итальянском университете (не помню в каком), а главное – у него был мандат на представительство цюрихской еврейской общины. Она снабдила его средствами для помощи советским евреям, дожидающимся переселения в избранные страны, в основном Америку, но и Канаду, и даже в Австралию. Мандат и средства Эдик получил от еврейской общины в результате своей бурной деятельности, которую он обосновывал какими-то антисионистскими, но чрезвычайно проеврейскими сентиментами. Прихал он в Ладисполи осуществлять свою миссию помощи евреям-эмигрантам, не едущим в Израиль. Именно их он и намервался поддерживать. Для этой цели он собирался открыть центр помощи, в котором должна осуществляться некая программа культурализации. В числе прочего он хотел организовать занятия английским и предложил мне заниматься с подобными мне ожидающими дальнейшего движения по эмигрантской траектории. Он предложил даже некоторую оплату, которая при всей своей невеликости для меня в том положении выглядела сказочно. Сделка состоялась и я приступил к занятиям со свой группой человек в 15. По прошествии стольких лет их имена и лица стерлись из памяти, но кое-кто остался. Пара из Ташкента с двумя детьми, мальчишками-близнецами. Симпатичные, смелые люди.
Создание Эдиком центра помощи ладиспольским эмигрантам вызвало резкое неудовольствие со стороны ХИАСа, который по какой-то причине рассматривал эту деятельность как враждебную их целям и задачам. Теперь я уже не вспомню, какие рациональные основания были у такого отношения. По идее ХИАС занимался помощью эмигрантам, следующим так или иначе мимо Израиля и антисионистский сентимент Эдика вряд ли был для них такой красной тряпкой. С другой стороны я припоминаю несколько случаев агитации со стороны израильских эмиссаров, которые пытались уговаривать сидящих в Ладисполи все-таки ехать в Израиль. Насколько я помню, эти эмиссары действовали через ХИАС.

Благодаря Эдику те недолгие месяцы, что мы провели в Ладисполи, были скрашены какой-никакой работой, позволившей нам относительно благопристойно существовать в тех условиях. Мы иногда общались с Эдиком и его второй женой, родившей ему к тому времени еще четверых детей. Принимая нас, Эдик имел важный вид патриарха, роль которого он охотно и успешно играл. После отъезда в Америку я связь с Эдиком потерял. Знаю только, что он долгие годы профессорствовал в своем французском университете, пока, как я понимаю, не вышел на пенсию.

Tags: remembrance, Израиль, байки ушедшей эпохи, былое и думы, евреи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments