?

Log in

No account? Create an account

September 1st, 2018

Из ФБ

 
 

История как знамя: черно-белое прошлое. 
В России и Центральной Европе национализированная память заменила политический консерватизм.
В Венгрии, Польше, России, на Украине национальная история – территория ежедневных сражений. Идеологи правящих партий учатся друг у друга национализации истории - и при всей схожести - неизбежно вступают друг с другом в «войны памяти».
1
Пересмотр прошлого повсюду оказывался в основании политических изменений. И повсюду, особенно в Центральной Европе, история становится менее общей и более национальной и политизированной. «Минимальный список ингредиентов польского популизма должен включать политику памяти», – пишет в статье о современной Польше профессор европейских исследований Оксфордского университета Тимоти Гартон Эш. ... В тех странах, где – как и в Польше – политическая повестка дня долго была построена на нарративе жертвы, обществу крайне трудно смириться с тем, что отдельные его члены, включая борцов за национальную независимость, могли быть хоть в чем-то виноваты, более того, причастны к преступлениям против человечности. Как в своё время книга Яна Гросса «Соседи. История уничтожения еврейского местечка» в Польше, книга Руты Ванагайте «Свои. Путешествие с врагом» в Литве вызвала болезненную дискуссию.
Большую роль в изменении национального вектора играла политика памяти и в Венгрии: «музеи Трианона», реабилитация адмирала Милоша Хорти и т.д. Как в России и Польше, это принципиальная установка на национализацию истории, акцент на действия внешних сил и убежденность в том, что жертва не может быть преступником, превращение национальной истории в политический лозунг. Премьер-министр Виктор Орбан охотно акцентирует эти темы в своей позиционной борьбе с истеблишментом ЕС и смягчает – в силу малой совместимости двух версий истории – в отношениях с Россией. 
2
Подняв на знамя ностальгически советизированную версию истории, российские политики неизбежно поставили под вопрос память о жертвах репрессий и полностью исключили ответственность советского государства за совершенные преступления.
Подняв на знамя декоммунизацию и национально-освободительную (от СССР) версию истории, бывшие государства советского блока воюют, как выясняется, не только с Россией, но и друг с другом. «Отдельное, специальное чествование ОУН и УПА превращается в конфликтогенную тему как внутри, так и за пределами страны. ОУН и УПА принимали участие в том, что поляки называют Волынской резней», – напоминает украинский историк Георгий Касьянов.
Сама болезненность переживания прошлого понятна. Когда в стране заканчивается одна эпоха и начинается другая, меняется и взгляд на историю. Не всегда понятно, что здесь причина, а что следствие. Изменившаяся картина прошлого меняет образ настоящего. Новое настоящее создает новое прошлое. 
Но превращение истории в политику легко может перейти в злокачественную стадию.
В России и Центральной Европе национализированная память, по сути, заменила политический консерватизм. Это свидетельство политической бедности – неспособности правящих элит этих стран наполнить политику ничем другим.
Хуже того, национализация памяти всюду натыкается на конкретные человеческие жертвы, – жертвы репрессий, жертвы погромов, – которые не вписываются в удобный для политиков нарратив «нации-жертвы». Поперек этого пути стоят и независимые институты: чем дальше политики заходят в национализации памяти, тем больше контроля им нужно над СМИ и судебной системой. Процессы подчинения независимых институтов исполнительной власти идут в России и всей Центральной Европе и различаются только глубиной проникновения государства в общественную дискуссию. 
3
В старой книжке Фукуямы про "конец истории" есть намек на причины нынешней национализации памяти и отказа от воображаемой единой истории, которая - многим показалось в начале 90-х - идет к либерализму как к цели. «Люди удовлетворят свои потребности с помощью экономической деятельности, им уже не нужно будет рисковать жизнью в сражениях. Они, иными словами, станут животными – как и раньше, до того, как начались кровавые сражения, определившие историю» (отсюда тот ницшеанский «последний человек» в названии книги).
Удовлетворения материальных потребностей человеку оказалось мало. Человеку нужна духовная пища – и потому мало оказалось либерально-демократической повестки дня, сведённой к техническим экономическим мерам. Их на флаге не напишешь. А миф о героях и предательских ударах в спину – напишешь

Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org

Sep. 1st, 2018

Любопытно, что возникшее недавно понятие «постправды» восходит к старому русскому дискурсу еще 19-го века. Кажется Н.К.Михайловский первый ввел различие между правдой-истиной и правдой-справедливостью:

«Всякий раз, как мне приходит в голову слово «правда», я не могу не восхищаться его поразительною внутреннею красотой. Такого слова нет, кажется, ни в одном европейском языке. Кажется, только по-русски истина и справедливость называются одним и тем же словом и как бы сливаются в одно великое целое».

«Безбоязненно смотреть в глаза действительности и ее отражению — правде-истине, правде объективной, и в то же время охранять и правду-справедливость, правду субъективную — такова задача всей моей жизни».

И именно в России же опасность этой мысли была отрефлексирована. Н. А. Бердяев в свой статье в «Вехах» пишет:

«С русской интеллигенцией в силу исторического ее положения случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, почти что уничтожила интерес к истине.»

Похоже, что предупреждение Бердяева осталось незамеченным и невостребованным.

Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org

Profile

seattle
otkaznik
otkaznik

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com