otkaznik (otkaznik) wrote,
otkaznik
otkaznik

Categories:

В течение довольно долгого времени и особенно в связи с драматическими событиями каденции Трампа и его проигрыша на последних выборах я наблюдал, в степени мне доступной, реакцию публики. По большей части русскоязычной, но не только. Конечно по преимуществу наблюдение происходило в соцсетях, что само по себе делает его неизбежно скособоченным: в сетях обретается публика со специфическими особенностями, которые необходимо принимать во внимание. И тем не менее, мне представлется наблюденное заслуживающим внимание.


Среди многих разных особенностей мироощущения наблюдаемой мною публики я выделяю одно, неизменно вызывавшее удивление, граничащее с изумлением. Я характеризую это свойство повышенной тревожностью, алармизмом, часто даже апокалиптическими ожиданиями. Постоянно встречаясь с проявлением этого свойства по самым разным поводам, я мысленно пытался оппонировать и даже что-то написать. Пока не стал читать книжку Стивена Пинкера Enlightenment Now. В ней я нашел замечательные аргументы, которые мне захотелось предъявить тем моим виртуальным оппонентам как представляющие точку зрения, милую моему сердцу. Я пошел так далеко, что даже стал переводить главу Progressophobia, которую и помещаю ниже. Если мне хватит пороха, а читателям интереса, я готов продолжать. Посмотрим.

Steven Pinker “Enlightenment Now”

Глава 4.
Прогрессофобия

Интеллектуалы ненавидят прогресс. Особенно интеллектуаллы, которые именуют себя «прогрессистами», искренне ненавидят прогресс. Это не означает, что они ненавидят плоды прогресса, как вы можете возразить: большинство авторитетных экспертов, критиков и их добромыслящих читателей пользуются компьютерами, а не гусиным пером и чернильницей и заведомо предпочитают хирургическую операцию под наркозом его отсутствию. Сама идея прогресса как такового беспокоит говорящие головы – идея Просвещения, идея того, что постигая мир мы можем улучшить существование человека.

Презрительное отношение к идее прогресса породило целый лексикон оскорблений. Если вы полагаете, что знание может помочь в решении проблем, то вы пленник «слепой веры» и «квази-религиозного верования» в «старомодные предрассудки» и «фальшивые обещания» «мифа» «поступательного движения» «неизбежного прогресса». Вы становитесь «заводилой болельщиков» «вульгарной американской веры в возможность достижения чего угодно» в духе «энтузиазма светской болтовни» с употреблением клише «слон в гостиной», «Силиконовая долина» и «торговая палата». Вы становитесь адептом «историографии вигов», «наивным оптимистом», «Поллианной» и конечно «Панглоссом», современной версией философа в вольтеровском «Кандиде», утверждающим, что «все прекрасно в этом лучшем из миров».
Профессор Панглосс, как это случается, представлет собой то, что мы сегодня назвали бы пессимистом. Современный оптимист верит, что мир может быть намного, намного лучше чем то, что мы видим сегодня. Вольтер высмеивает не надежду Просвещения на прогресс, а нечо противоположное, религиозную рационализацию страдания, называемую теодицеей, в соответсвии с которой у Бога не было выбора за исключением дозволения эпидемий и массовых убийств, поскольку без них мир метафизически невозможен.
Оставим эпитеты. Идея того, что мир становится лучше чем он был и может быть еще лучше, долгое время остается не в чести у образованного сословия. В своей книге «Понятие упадка в истории Запада» Артур Херман показывает, что пророки конца света составляют созвездие в так называемых liberal arts, что иногда неверно переводится как «гуманитарные знания». Это созвездие включает в себя Ницше, Артура Шопенгауэра, Мартина Хайдеггера, Теодора Адорно, Уолтера Бенжамина, Герберта Маркузе, Жана-Поля Сартра, Франца Фанона, Мишеля Фуко, Эдуарда Саида, Корнела Уэста и целый хор эко-пессимистов. Херман горюет при виде «торжественной процессии» «великих адвокатов» гуманизма Просвещения, тех кто верил, что «поскольку люди создают конфликты и проблемы в обществе, они же могут их и решать». В книге «История понятия прогресс» социолог Норберт Нисбет соглашается: «Скептицизм в отношении прогресса в Западном обществе в 19 веке, разделявшийся небольшой группой интеллектуалов, разрастался и охватил к концу века не только большинство интеллектуалов, но и многие миллионы жителей Западного мира».
Да, совсем не только те, кто зарабатывает себе на жизнь интеллектуальным трудом, думают, что мир катится на тележке в ад. Так думают и простые люди , когда включают размышлительную функцию. Психологи давно установили, что люди склонны видеть собственную жизнь сквозь розовые очки: они думают, что им меньше чем среднему человеку грозит опасность стать жертвой развода, увольнения с работы, несчастного случая, болезни или преступления. Но замените в вопросе индивидуума на общество и они немедленно превратятся из Поллианны в ослика Иа-Иа.
Социологи называют этот феномен «зазором оптимизма». Более чем два десятилетия в хорошие периоды и плохие, когда европейцев спрашивали – ожидают ли они улучшения или ухудшения их собственной экономической ситуации в следующем году, - большинство говорили, что ждут улучшения, однако когда их спрашивали, как будут обстоять дела в стране в целом, ответ был противоположный, ожидалось ухудшение ситуации. Подавляющее большинство британцев думает, что иммиграция, подростковые беременности, мусор, безработица, преступность, вандализм и наркотики представляют собой проблему для Великобритании в целом, и только немногие считают эти проблемы насущными для их непосредственного места жительства. Качество окружающей среды также оценивается в большинстве стран хуже для страны в целом чем для конкретного места проживания, и хуже для мира в целом чем для страны. Почти ежегодно в период с 1992 по 2015 гг большинство опрошенных американцев говорили о росте преступности тогда как в этот период наблюдалось постоянное падение числа насильственных преступлений. В конце 2015 г  большинство опрошенных в 11 развитых странах отвечали, что "мир «становится хуже» и в последние 40 лет абсолютное большинство американцев говорили, что «страна идет в неправильном направлении».
Правы ли они? Обоснован ли пессимизм? Правда ли, что состояние дел на земле, подобно постоянно двигающейся вниз спирали рекламного цилиндра у дверей парикмахерской, постоянно падает все ниже и ниже? Легко понять, почему люди склонны думать подобным образом: каждый день приходящие новости наполнены историями о войнах, терроризме, преступлениях, загрязнении окружающей среды, неравенстве, злопуотреблении наркотиками, и притесенниях людей. И это не только заголовки, так звучат и колонки независимых журналистов, и большие журналистские материалы. Обложки журналов постоянно предупреждают нас о надвигающейся анархии, эпидемиях, катастрофах, и самых разнообразных «кризисах» (в сельском хозяйстве, здравоохранении, пенсионной системе, социальной защите, энергетике, государственном долге, и т.п.), для которых рекламщики вынуждены все время использовать плеоназм «серьезный кризис».
Становится или нет мир действительно хуже, природа распространяемой информации вступает во взаимодействие с когнитивной функцией и заставляет нас думать, что становится. Распространяемые новости всегда о том, что произошло, а не о том, чего не произошло. Мы никогда не видим журналиста, говорящего в камеру: «Я веду репортаж из страны, где войны не произошло», или из города, который не бомбили, или школы, в которой не было стрельбы. Пока несчастья сохраняются в нашем мире, всегда будет достаточно печальных событий для заполнения новостных лент, особенно в условиях, когда миллиарды смартфонов превращают большую часть народонаселения в криминальных репортеров и военных корреспондентов.
И среди событий хорошие и плохие разворачиваются в разных временных шкалах. Распространяемые новости, далеко не первой исторической значимости, по своей форме ближе всего к спортивному репортажу с места соревнования. Они фокусируются на отдельных событиях, происшедших со времени последнего репортажа (раньше вчера, теперь несколько секунд назад). Плохие события могут происходить мгновенно, но хорошие не развиваются в течение короткого промежутка времени и когда они осознаются, вылетают из синхронности новостного цикла. Исследователь мирного существования Йохан Калтунг указывал, что если бы газета выходила с периодичностью в 50 лет, в ней бы не нашлось места светским сплетням и политическим скандалам за полвека. В ней бы отразились глобальные перемены, такие как увеличение продолжительности жизни.
Природа новостей искажает представление о мире из-за присутствия так называемого ментального вируса, который психологи Амос Тверский и Даниел Канеман назвали «эвристикой доступности» (Availability heuristic): люди оценивают вероятность наступления событий или их частоту по степени доступности их наблюдения. Чаще происходящие события оставляют более глубокие следы в памяти, поэтому обычно более запомнившееся связано с чаще встречающимся: у вас есть твердое основание считать, что голуби встречаются в городе чаще чем иволги, хотя такой вывод вы делаете на основании собственного опыта, а не справочника по орнитологии.
Однако когда для поисков объяснений происходящего наша память обращается к критериям, отличающимся от частоты происходящих событий, - недавнее прошлое, яркость впечатлений, вовлеченная в событие особая жестокость, необычность происходящего или повышенный эмоциональный фон, - в таком случае мы часто склонны преувеличивать вероятность происходящего по сравнению с реальностью. Какие слова чаще встречаются в английском языке, начинающиеся с буквы к или те, в которых буква к стоит на третьем месте? Большинство людей скажут первое. На самом же деле слов с буквой к на третьем месте втрое больше, чем на первом (ankle, ask, awkward, bake , cake, make, cake,....), однако мы извлекаем слова из памяти по первому звуку и слова keep, kind, kill, kid, king с большей вероятностью возникнут из нашей памяти.
Ошибки связанные с доступностью информации представляют собой важный источник ошибочных рассуждений. Первокурсники медицинских факультетов склонны интерпретировать любое раздражение кожи как признак серьезного заболевания, а отдыхающие на морских курортах боятся входить в воду, прочтя в газете о нападении акулы или посмотрев фильм «Челюсти». Авиационные катастрофы всегда наполняют новостные колонки, а автомобильные аварии, в которых гибнет неизмеримо больше людей, почти никогда не привлекают внимание репортеров. Не удивительно, что столько людей боятся летать, но почти никто не боится ездить на автомобиле. Люди считают торнадо (которые убиваю в Америке порядка 50 человек в год) более частой причиной смерти, чем астма (которая убивает в Америке порядка 4 тысяч человек в год), предположительно потому, что торнадо гораздо эффектнее показывать по телевизору.

Легко видно как «эвристика доступности» подкрепленная принципом «чем больше крови, тем интереснее новость» может порождать чувство безнадежности относительно положения в мире. Исследователи средств массовой информации, следящие за различного рода публикациями, или же редакторами, отбирающими истории для своих публикаций, и исследующие как происходит отбор, подтверждают, что среди репортажей об одних и тех же событиях отбираются те, которые имеют негативный оттенок. В свою очередь это дает простую формулу для пессимистов, глядящих на первую полосу газеты: составь список худшего из того, что произошло на планете за неделю и ты получишь впечатляющее доказательство того, что цивилизация еще никогда не была так близка к гибели.
Последствия плохих новостей и сами по себе плохи. Помимо того, что глотатели новостей оказываются очень плохо информированными, они склонны к неправильным выводам. Они больше обеспокоены преступностью как раз в то время, когда ее уровень снижается, а иногда полностью утрачивают связь с действительностью: в 2016 г опросы общественного мнения показывали, что значительная часть американского общества внимательно следила за событиями, связанными с ИГИЛом и 77% соглашались с тем мнением, что «исламисты, действующие в Сирии и Ираке представяют серьезную угрозу существованию или выживанию Соединенных Штатов», убеждение, недалеко отстоящее от бреда. Неудивительно, что потребители негативных новостей отличаются мрачным настроением: недавнее литературное обозрение отмечает «искаженное восприятие опасности, тревожности, плохого настроения, выученной беспомощности, презрения и враждебности к окружающим, потери чувствительности, и в определенных случаях поное избегание новостей». И все это ведет к фаталистическому отношению к реальности, повторяя: «Почему я должен (должна) голосовать? Это ничего не изменит. Или: «Я могу дать деньги, но все равно на следующей неделе дети будут где-нибудь голодать».
Видя, как журналистские приемы и когнитивные искажения пробуждают в нас худшее, как можем мы оценивать истинное положение дел в мире? Ответ прост, мы должны считать. Сколько людей подвергается насилию как доля всех живущих? Сколько людей болеет, голодает, сколько нищенствует, сколько подвергаются преследованиям и угнетению, сколько остаются безграмотными, сколко несчастных? И какова тенденция этих показателей, они растут или падают? Количественный подход, хотя и носит ауру «ботаников», морально оправдан, поскольку предполагает одинаковую ценность человечской жизни для всех, а не только тех, кто находится рядом или хорошо выглядит. И такой подход поддерживает надежду на то, что мы можем устанавливать причины страдания и тем самым знать, какие меры наиболее вероятно ведут к уменьшению страдания.
Такой и была моя цель при написании книги «Лучшее в нас» (The Better Angels of Our Nature, 2011), содержащей сотни графиков и схем, которые показывают как насилие и условия его вызывающие убывают с ходом исторического развития. Для иллюстрации того, как уменьшение насилия происходило в разные периоды времени и имело разные причины, я обозначил их разными именами. Процесс Умиротворения привел к пятикратному сокращению смертей от межплеменных захватов и вражды как результат установления контроля над территориями. Цивилизационный Процесс дал сорокократное уменьшение числа убийств и других насильственных преступлений, последовавшее после установления закона и норм самоконтроля в начале европейского совремнного периода. Гуманитарная Революция – другое название Эпохи Просвещения – эра отмены рабства, прекращения религиозных преследований и жестоких наказаний. Долгий Мир – термин используемый историками для обозначения периода после Второй Мировой Войны. После окончания Холодной Войны мир получил период Нового Спокойствия с меньшим числом гражданских войн, проявлений жестокости и геноцида. И начиная с 50-с годов мир был охвачен каскадом Революций Прав: гражданские права, права женщин, права сексуальных меньшинств, права детей, права животных.

(To be continued, or not)
Tags: америка, размышлизмы
Subscribe

  • (no subject)

    Вчера, прочтя отклик Быкова на несколько неожиданное, но в высшей мере похвальное выступление Байдена – не припомню более красноречивого…

  • (no subject)

    У меня в моем микросоциуме возникла дискуссия. Дебатируемый вопрос состоит в том, сознает ли Путин смехотворность своего предложения Байдену вступить…

  • (no subject)

    Нынче в Давосе тузы мировой политики и экон o мики лишены возможности красиво потусоваться. Кстати, думаю, что тусовку можно переводить как…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 19 comments

  • (no subject)

    Вчера, прочтя отклик Быкова на несколько неожиданное, но в высшей мере похвальное выступление Байдена – не припомню более красноречивого…

  • (no subject)

    У меня в моем микросоциуме возникла дискуссия. Дебатируемый вопрос состоит в том, сознает ли Путин смехотворность своего предложения Байдену вступить…

  • (no subject)

    Нынче в Давосе тузы мировой политики и экон o мики лишены возможности красиво потусоваться. Кстати, думаю, что тусовку можно переводить как…