otkaznik (otkaznik) wrote,
otkaznik
otkaznik

Categories:

Мой перевод рецензии Эндрю Салливана

Корни пробуждения*

Пришло время внимательнее вглядеться в философию, стоящую за [нынешним политическим/ПБ] движением.

Эндрю Салливан

31 июля 2020 г

В середине 2010-х годов в наших СМИ стал распространяться новый любопытный словарь. Сайт данных storywrangling.com, в котором меряется частота слов, используемых в новых публикациях, обнаружил некоторые удивительные языковые сдвиги. Редкие экзотические до того термины вдруг стали повсеместно используемыми. Анализ газеты Нью-Йорк Таймс с помощью указанной техники дает наглядный пример. Просматривая публикации в период 1970-2018 гг, видишь как несколько терминов выскакивают из ниоткуда и вдруг в последние годы ставят рекорды повторяемости и частоты употребления. Вот перечень наиболее успешных неологизмов: non-binary (небинарный), toxic masculinity (токсичная маскулинность), белый супремасизм, травмирующий, квир, transphobia (трансфобия, предубеждение против трансгендеров и транссексуалов), whiteness (белизна как обозначение культуры), mansplaining (объяснение явлений с точки зрения мужского превосходства). А вот несколько терминов, употребление которых ширилось в последнее десятилетие, а в последние годы они стали общеупотребимы: triggering (провокация в контексте сексуального поведения), hurtful (задевающий чьи-либо чувства), gender (гендер), stereotypes (стереотипы).

Язык меняется и нас это не должно тревожить. Может быть некоторые из этих терминов приживутся. Но лингвистические изменения происходят так быстро и затрагивают так много разных аспектов, что по всей видимости мы наблюдаем сплошную сверху вниз реорганизацию языка, а не медленную органическую его эволюцию снизу вверх. Если раньше Нью-Йорк Таймс имела репутацию консервативной в вопросах языка газеты, педантичной, точно выверенной и мало склоннной к изменениям как и всякая газета высокой репутации, то за последние несколько лет ее страницы начали пестреть таким количеством неологизмов, что читатель из прошлого хотя бы десятилетней давности испытал бы большие затруднения в понимании целых кусков текста. И многие из нас, постоянных читателей, постепенно привыкают к новым словечкам, которые внезапно выскакивают и придают новый смысл тому, что мы полагали давно ивестным. Мы замечаем новое словцо, делаем заметку в нашей памяти, и продолжаем жить дальше. 

Но от нас требуется нечто большее. Мы должны понимать, что все эти словечки обладают одним общим свойством: все они являют собой продукты эзотерической, академической дисциплины, называемой критической теорией (critical theory), которая стала чрезвычайно популярной в сфере элитарного образования в последние два десятилетия и по-видимому достигла пика своей популярности в середине 2010-х годов. Большинство нормальных людей никогда не слышали об этой теории, а вернее переплетении нескольких теорий , которое тем не менее кардинально меняет смысл привычных слов. Слов,  которыми мы говорим и пишем, также как меняет основы институтов, составляющих неотъемлемую часть либеральной демократии. Давно настало время получить внятное и рациональное объяснение этой теории, которое бы было понятно большинству людей. И мы получили такое объяснение, книгу:  “Cynical Theories: How Activist Scholarship Made Everything About Race, Gender and Identity,” («Циничные теории: Как гранты, финансирующие активистов, объяснили все про расы, гендеры и идентичности»), написанную бывшим профессором математики Джеймсом Линдси и британской ученой Хелен Плакроуз. Книга представляет собой нырок на такую глубину в эту часто непроницаемую философию, какую только желающий захочет попытаться достичь. Но усилие будет вознаграждено.

Эта книга поможет неспециалисту понять эволюцию постмодернистского мышления после 1960-х годов вплоть до того момента, когда оно стало доктриной Социальной Справедливости в наши дни. Начав как критика всех великих теорий смысла, от Христианства до Марксизма, постмодернизм стал проектом разрушения интеллектуальных оснований западной культуры. Вся концепция логического осмысления – в версии Просвещения или в античном сократовском понимании – есть миф придуманный для обслуживания интересов тех, в чьих руках находится власть, и тем самым заслуживает быть дискредитированным, а логика – «проблематизирована» везде, где возможно. Теория постмодерна ровно это и делает, глумливо и безответственно – даже если на месте логического мышления вырастает пустота. Идея объективной истины, даже если она видится как нечто недостижимое, исчезает вовсе. Все, что нам остается,- это нарративы, истории, смысл которых носит условный характер и которые в свою очередь могут быть дискредитированны и подавлены сомнениями.

В течение 1980-х – 1990 х гг эта по преимуществу бесцельная критика всего на свете выкрепла в некий план действий. Взгляд на истину как простую функцию от власти, и допущение о том, что, что власть подавляет идентичность различных угнетенных социальных групп, ведет к понятному желанию исправить положение вещей и превратитиь теоретическую критику в формы политической активности. Линдси и Плакроуз называют это «прикладным постмодернизмом», который в свою очередь кристализуется в то, что мы знаем под названием Социальная Справедливость.


Вы видите логику возникновения этих понятий. В конечном итоге, как утверждает эта теория, во главе угла нашего существования стоит система взаимосвязанных элементов угнетения, которая подавляет идентичность различных социальных групп. И любая власть – это всегда игра с нулевой суммой: либо вы властвуете над другими, либо другие властвуют над вами. Например, если мужчины имеют власть, то женщины ее не имеют; если гетеросексуалы имеют власть, то гомосексуалы ее лишены, и т.п. В мировоззрении не существует взаимовыгодного сосуществования за рамками игры с нулевой суммой. Любая власть кого-то реализуется только за счет потерь какой-то другой социальной группы. Таким образом возникает задача не только объяснить этот мир, но и изменить его. Отсюда неизбежно критики этой теории называют ее формой нео-марксизма.

Слово «нео» возникает в связи с переключением фокуса внимания, характерного для классического марксизма, с материализма и классовой борьбы на угнетенную идентичность различных социальных групп, которые подобно марксовым классам находятся в состоянии постоянной конфронтации. И в этой мировоззренческой картине отдельные личности существуют только как пересечения идентичностей различных социальных групп. Вам не дано независимого существования вне этой динамики властных сил. Меня самого по себе просто нет. Я – всего лишь точка пересечения идентичностей белых, гомосексуалов, мужчин, католиков, иммигрантов, больных СПИДом, трансвеститов или нетрансвеститов, говорящих по английски, где иногда эти группы сталкваются. Вы можете слышать эхо этого в знаменитых словах Айянны Приссли (Ayanna Pressley): «Нам больше не нужны коричневые лица, которые не хотят быть коричневыми голосами. Нам больше не нужны черные лица, которые не хотят быть черными голосами». Утверждение своей индивидуальности рассматривается, на самом деле, как атака на социальную группу и как средство усиления угнетения. И так же как эта теория отрицает индивидуальность, она отрицает универсальность. Не существует ни универсальных истин, ни объективной реальности, а только нарративы, выраженные в форме дискурсов и языка, которые отражают власть одной группы над другой. Не существует различия между объективной истиной и субъективным опытом, поскольку первая есть ни что иное как иллюзия, порождаемая вторым. Таким образом вместо аргументов вы получаете просто столкновение идентичностей, в котором более угнетенная сторона всегда побеждает потому что она разрушает иерархичность. Более того, эти дискурсы властности никогда не кончаются; прогресс как таковой невозможен как невозможно постепенное включение все большего числа идентичностей в единый либеральный проект; существует лишь перманентная реальность угнетаемых и угнетателей. И все, что мы можем делать – это постоянно разоблачать и бороться со структурами власти во имя и от лица угнетенных.

Истина – всегда и единственно есть функция от власти. Так, например, наука не может претендовать на постижение объективной истины поскольку наука сама представлет собой культурный конструкт, созданный разделом властных полномочий как его создали белые, цисгендерные, гетеросексуальные мужчины. И системы мышления, которые были созданы белыми, цисгендерными, гетеросексуальными мужчинами, подобные самому либерализму, воспроизводят сами себя и малоосмысленно передаются людьми друг другу просто по традиции, присущей самой структуре власти без понимания происходящего. Никакой конспирологии: мы все действуем по неведению в самовоспроизводящихся системах мышления, которые нацелены на угнетение других социальных групп. Быть «пробужденным» означает «не спать» и видеть эти невидимые, самоукрепляющиеся дискурсы и пытаться их разрушить, в себе и в других.

В описанной парадигме нет понятия убеждения, поскольку убеждение предполагает равноправные, основанные на логике взаимоотношения между людьми. А здесь нет ни логики, ни равноправия. Есть только власть. Здесь наступает пора говорить студентам: «вспомните свои привилегии» прежде чем открыть рот на кампусе. Прежде всего вы должны определить динамику распределения властных преимуществ между вами и вашим собеседником; вы быстро делаете это с помощью установления места вашего собеседника и вас в системе угнетения прежде, чем начнется любой диалог. И если ваш собеседник находится уровнем ниже в матрице идентичностей, ваш долг уступить и слушать. Отчасти именно поэтому многообразие прокламируемое в Нью Йорк Таймс не имеет ничего общего с многообразием идей. В критической теории сама концепция «разнообразие идей» рассматривается как функция угнетения. Значение имеет только разнообразие идентичностей, которые могут выражать только одну идею: либерализм – мошенничество. Именно поэтому каждая колонка НЙТ, отданная под посторонние мнения, также как  такие колонки почти всех изданий левого направления, выглядят одинаково.

Язык жизненно важен для критической теории. Не как средство убеждения, а как средство борьбы с дискурсами угнетения. Рассмотрим слова, с которых я начал свой текст. «Не-бинарный» - термин для обозначения кого-либо, кто не чувствует себя ни женщиной, ни мужчиной. Поскольку объективной истины не существует и поскольку любая критика «жизненного опыта» такой личности представляет собой форму травмирующего насилия, то фактом является лишь то, что чувствует данный индивидуум. Подвергать такую идею, скажем,  научному исследованию будет означать лишение индивидуума гуманного отношения и самого права на существование. Исследовать, что означает «чувствовать себя как мужчина», также неприемлемо. Слово угнетенного человека всегда последнее. Ставить под вопрос описанную реальность и даже задавать вопросы о ней – есть само по себе форма угнетения. В риторике социальной справедливости это есть форма лингвистического насилия. А использование термина "небинарный" представляет собой форму цисгендорной гетеронормативности. Одно есть зло, другое – добро.

«Пробуждение» под вздействием этих проявлений властной динамики изменяет вашу перспективу реальности. Поэтому наша беспрецедентно мультикультурная, мультирасовая демократия теперь описывается просто как линия фронта «белого супремасизма». Такова реальность нашего мира, утверждает критическая теория, даже если мы ее не видим. Гомосексуал – не просто индивидуум, принимающий свои решения относительно окружающего мира и могущий иметь любые политические и религиозные предпочтения по своему выбору. Нет, она или он - «квир», часть идентичности, которая призвана ставить под сомнение и разрушать гетеронормативность. Когда мужчина что-либо объясняет, он объясняет это с мужской точки зрения (“mansplaining”), потому что его власть целиком погружена в его токсичную идентичность. Спрашивать является ли мужчина превратившийся в женщину неотличимым от женщины или привлекать знания биологии для выяснения различий между мужчиной и женщиной – недопустимы как методы познания. Сами по себе они дают примеры различных форм «трансфобии», страха и ненависти по отношения к целой группе людей и отражают желание ее уничтожения. Они – пример явной агрессии.

Моя точка зрения состоит в том, что нет ничего зазорного в исследовании этих идей. Они почти интересны, если вы умеете отвлечься от малоприятных текстов. И я могу сказать это, потому что либерализм может включать в себя цритическую теорию как один из возможных взглядов, достойных исследования. Но критическая теория не может включать в себя либерализм, поскольку она рассматривает либерализм как проявление белого супремасизма, выступающего против императива социальной и расовой справедливости. По этой причине либерализм и обладает достаточной гибкостью, позволяющей ему включать в себя бесчисленное количество теорий, идей и аргументов, позволяя постоянно расширять поле дебатов; и по этой причине институции Социальной Справедливости необходимо ограничивают развитие мысли и идей. По этой причине либерализм требует разрешить Ибраму Х. Кенди (Ibram X. Kendi) говорить и писать, а Ибрам Х. Кенди создает невыбираемый трибунал, преследующий любого индивидуума и любой институт, который способствует распространению того, что он называет белым супремасизмом, который возникает всякий раз, когда нарушается баланс расового представительства населения в целом.

Для меня эти теоретики делают нечто более непростительное чем злоупотребления английским языком. Они утверждают, что их мировоззрение является единственным, способным двигать мир по пути социального прогресса, особенно в том, что касается прав меньшинств, и что либерализм не способен на это. Эта претензия представляется мне фундаментально ложной. Моральный великан Джон Льюис дал развитие этой стране не путем запугивания или языковых манипуляций, или видения развития чернокожих как нечто обратное развитию белого населения. Он привлекал либеральную систему с ее ненасильственными методами убеждения, он подчеркивал объединяющую силу любви и прощения, он видел чернокожих способными к самостоятельному и независимому от белых развитию и привносил в американскую жизнь изменения в соответствии с этой либеральной в своей сути перспективой.

Движение за права сексуальных меньшинств, наиболее успешное в 21-м веке, выиграло оттого, что акцентировало общие качества гетеро– и гомосексуалов, а не противопоставляло их друг другу, обозначая конфликт с нулевой суммой, разрешаемый либо преследованием гомофобии, либо клеймлением гетеросексуальности. Движение за права женщин трансформировало роль женщины в обществе без демонизации всех мужчин или представления о мизогинии как чего-то неотъемлемо присущего «белому супремасизму». Мы только что наблюдали как гражданские права трасгендеров – недавно подтвержденные консервативным Верховным судом – были закреплены, не исходя из представлений о постоянной вражде между разными социальными группами, а из понимания и уважения человеческого достоинства каждого индивидуума, имеющего права добиваться для себя счастья без помех, создаваемых предрассудками. На самом деле я догадываюсь, что именно успех либерализма в достижении такого плюрализма за рамками игры с нулевой суммой наносит критической теории самый болезненный удар. Потому что он он предполагает, что реформы всегда лучше революций, что эмпирическая правда лежит на стороне реально угнетенных и мы не должны бояться лучше понимать окружающий нас мир, что прогресс возможен в либеральных демократиях и он в них лучше укоренен чем в других системах потому что возникает из живых, просвещенных дебатов, а не навязывается обществу идеологами.

Риторическая ловушка критической теории в том, что она присвоила себе повестку инклюзивности и заставила либералов обороняться. Но либералом нет нужды защищаться. Рассматриваемая книга обладает тем несомненным достоинством, что она исполнена уверенностью в правоте собственных аргументов и настолько же верна настоящим принципам социальной справедливости, достигаемой с помощью либеральных средств, насколько полна презрения к идеологам постмодернизма, присвоившим себе и исказившим благородные цели.


*Woke, wokeness пробужденный, пробуждение -- слова из афро-американского сленга, родившиеся в данном значении в политической жизни Америки в 60-е годы 19-го века. Призваны привлекать внимание к проблемам расовой и социальной несправедливости. В настоящее время символизируют призыв к борьбе с указанными проблемами, понимаемыми в контексте движения Критической Социальной Справедливости (Critical Social Justice).

Tags: америка, неполиткорректное, размышлизмы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments