seattle

На злобу дня

Ария лидера нации

Ко мне повернуты все лица.
Ведь главное из главных дел -
Как выбраться из-под кондиций,
Что положили мне предел.

Какой предел? какие сроки?
Судьба народов на кону!
Товарищ Си, твои уроки
Мне впрок, я не отдам страну

seattle

(no subject)

 
 
К нам, я вижу, мелкой рысью
Устремился Новый год
И свою натуру крысью,
Обнаружит он вот-вот.
 
Как Израиль ждёт мессию
И всегда к тому готов,
Так молю я, чтобы в Россию
С неба прибыл Крысолов,
И прошёл бы всю Россию,
Применяя ультразвук,
И увёл бы род крысиный,
Скажем, за Полярный круг.
Тут иные, полны гнева,
Возразят мне горячо:
— Крысолов? В Россию с неба?
— А откуда же ещё?
 
Юлий Ким
декабрь 2019
Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

(no subject)

СЯУ, что в 1928 г в Берлине Набоков (тогда Сирин) написал вполне фривольный стишок «Лилит». Подумал, что написанная много позже и в других обстоятельствах «Лолита» может восходить к тому раннему эротическому переживанию. Так что скорее всего напрасно защитники Набокова всячески отмазывают «Лолиту» от сомнительной порнографической репутации. Впрочем, мне это и так было ясно.

Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

(no subject)

Быков в очередной раз дунул в лужу. Объявил анекдот рабским жанром. Поразительная для поэта тупость. От его выступлений все чаще возникает ломящее зубы ощущение фальши. Как будто по расстроенной виолончели водит смычком кто-то начисто лишенный музыкального слуха.

Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

Особенности ксенофобии ФМД

 Из "Дневника писателя за 1876 г"

С самого первого моего приезда в Эмс, то есть еще третьего года, и с самого первого дня меня заинтересовало одно обстоятельство — и вот продолжает интересовать в каждый мой приезд. Два самые общеупотребительные источника в Эмсе, несмотря на несколько других, — это Кренхен и Кессельбрунен. Над источниками выстроен дом, и самые источники отгорожены от публики балюстрадой. За этой балюстрадой стоит несколько девушек, по три у каждого источника — приветливых, молодых и чисто одетых. Вы им подаете ваш стакан, и они тотчас же вам наливают воду. В определенные два часа, положенные на утреннее питье, у этих балюстрад перебывают тысячи больных; каждый больной выпивает в течение этих двух часов по нескольку стаканов, по два, по три, по четыре — сколько ему предписано; то же и во время вечернего питья. Таким образом, каждая из этих трех девушек нальет и раздаст, в эти два часа, чрезвычайное множество стаканов. Но мало того, что это делается совершенно в порядке, не суетливо, спокойно, методически и вас ни разу не задержат, — удивительнее всего то, что каждая из этих девиц, по-моему, обладает каким-то чуть не сверхъестественным соображением. Вы только один раз скажете ей, в первый раз по приезде: «вот мой стакан, мне столько-то унций кренхена и столько-то унций молока» — и она уже во весь месяц лечения ни разу не ошибется. Кроме того, она уже вас знает наизусть и различает в толпе. Толпа теснится густо, в несколько рядов, все протягивают стаканы; она берет их по шести, по семи стаканов зараз, зараз все их и наполняет в какую-нибудь четверть минуты и, не пролив, не разбив, раздает каждому без ошибки. Она сама протягивает к вам стакан и знает, что из тысячи стаканов — вот этот ваш, а этот другого, помнит наизусть, сколько вам унций воды, сколько молока и сколько вам предписано выпить стаканов. Никогда не случается ни малейшей ошибки; я к этому присматривался и нарочно справлялся. И главное — тут несколько тысяч больных. Очень может быть, что всё это самая обыкновенная вещь и нет ничего удивительного, но для меня, вот уже третий год, это почти непостижимо, и я всё еще смотрю на это, как на какой-то непостижимый фокус. И хоть и смешно всему удивляться, но эту задачу я положительно не могу разрешить. По-видимому, надо заключить о необыкновенной памяти и быстроте соображения этих немок, а между тем тут, может быть, всего только привычка к работе, усвоение работы с самого раннего детства и, так сказать, победа над трудом. Что касается собственно труда, то для присматривающегося русского тут тоже большое недоумение. Живя месяц в отеле (то есть, собственно, не в отеле, тут всякий дом отель, и большинство этих отелей, кроме нескольких больших гостиниц, — просто квартиры с прислугою и с содержанием по уговору), я просто дивился на служанку отеля. В том отеле, где я жил, было двенадцать квартир, все занятые, а в иной и целые семейства. Всякий-то позвонит, всякий-то требует, всем надо услужить, всем подать, взбежать множество раз на день по лестнице — и на всё это, во всем отеле, всей прислуги была одна только девушка девятнадцати лет. Мало того, хозяйка держит ее же и на побегушках по поручениям: за вином к обеду тому-то, в аптеку другому, к прачке для третьего, в лавочку для самой хозяйки. У этой хозяйки-вдовы было трое маленьких детей, за ними надо было все-таки присмотреть, услужить им, одеть поутру в школу. Каждую субботу надо вымыть во всем доме полы, каждый день убрать каждую комнату, переменить каждому постельное и столовое белье и каждый раз, после каждого выбывшего жильца, немедленно вымыть и вычистить всю его квартиру, не дожидаясь субботы. Ложится спать эта девушка в половине двенадцатого ночи, а наутро хозяйка будит ее колокольчиком ровно в пять часов. Всё это буквально так, как я говорю, я не преувеличиваю нисколько. Прибавьте, что она служит за самую скромную плату, немыслимую у нас в Петербурге, и, сверх того, с нее требуется, чтоб одета была чисто. Заметьте, что в ней нет ничего приниженного, забитого: она весела, смела, здорова, имеет чрезвычайно довольный вид, при ненарушимом спокойствии. Нет, у нас так не работают; у нас ни одна служанка не пойдет на такую каторгу, даже за какую угодно плату, да, сверх того, не сделает так, а сто раз забудет, прольет, не принесет, разобьет, ошибется, рассердится, «нагрубит», а тут в целый месяц ни на что ровно нельзя было пожаловаться. По-моему, это удивительно — и я, в качестве русского, уж и не знаю: хвалить или хулить это? Я, впрочем, рискну и похвалю, хотя есть над чем и задуматься. Здесь каждый принял свое состояние так, как оно есть, и на этом успокоился, не завидуя и не подозревая, по-видимому, еще ничего, — по крайней мере, в огромнейшем большинстве. Но труд все-таки прельщает, труд установившийся, веками сложившийся, с обозначившимся методом и приемом, достающимися каждому чуть не со дня рождения, а потому каждый умеет подойти к своему делу и овладеть им вполне. Тут каждый свое дело знает, хотя, впрочем, каждый только свое дело и знает. Говорю это потому, что здесь все так работают, не одни служанки, а и хозяева их. Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

Такая вот история

Новый год ознаменовался очередным мегасрачем в рускоязычной сети. Масштаб определился сугубой политической заряженностью темы и громкими (по масштабам сетевой жизни) именами зачинщиков. Начало положил Марк Солонин. Ну, это если не считать Путина, который, собственно говоря, и открыл люк бомбометания и сбросил на публику серию бомб исторического содержания. В том первом случае к бомбометателю вопросов не было, вернее все они носили более менее риторический характер, поскольку и патриоты-охранители, и «либералы» крепки в своей вере и путинская пурга не могла никак повлиять на их воззрения. Однако же его зачин вызвал к жизни множественные споры, а вернее их интенсифицировал, поскольку, строго говоря, они никогда и не утихали. Естественно было ожидать отклика главных экспертов и он не замедлил последовать. В самый канун Нового года Марк Солонин дал интервью «Новым известиям», в котором изложил свое видение исторической картины Второй мировой войны, ее возникновения и «польского вопроса». Свою точку зрения Солонин излагает не в первый раз и трудно было бы от него ожидать ее существенного изменения. Не повторяя его аргументов и пафоса, я бы выделил для уяснения этого эпизода главный, как я полагаю, тезис, который он доказывает: бармалейская агрессивная сущность Сталина ничем не уступала Гитлеру и эти двое несут паритетную ответственность за развязывание ВМВ. Я не думаю, что Игорь Петров, второй герой этой истории, готов оппонировать Солонину по существу данного тезиса. Однако его профессиональное тщеславие не позволяет ему пропустить страстные и потому неточные аргументы Солонина. Он и не пропускает, обличая неточности и ошибки большего или меньшего калибра. Особого внимания заслуживает подробное упоминание Солониным «речи Сталина от 19.08.1939», которую Игорь Петров называет «давно разоблаченной фальшивкой», хотя и не решается высказать абсолютную уверенность в справедливости этого утверждения. Точно так же как и Солонин, хотя и использует эту «фальшивку» в своей аргументации, честно говорит о дискуссии по ее поводу и сомнительном источнике ее происхождения. Так или иначе, как будто наблюдается более менее стандартная историческая дискуссия, в которой историки высказывают свои точки зрения, подкрепляя их удобными аргументами.Collapse ) Originally posted at otkaznik1.dreamwidth.org
seattle

(no subject)

Под новый год, а тем более десятилетие, все составляют списки книг, которые составляющий рекомендует для прочтения. Составляют и рекомендуют издательства, газеты и журналы, известные литераторы, политики и бизнесмены. Смотреть на эти рекомендации любопытно и поучительно. Прежде всего потому, что они многое могут сказать о предлагающем свои книжные предпочтения и своих любимых авторов.  Теперь вот и Чубайс. Его выбор не исказил моего портрета этого деятеля, составленного за много лет наблюдения, но добавил к нему несколько характерных штрихов. Оставляя в стороне одиозного Прилепина, пожалуй самое замечательное из сказанного им о выбранных авторах относится к Познеру. И речь не о литературных вкусах – кому арбуз, а кому свинной хрящик –,  а о нравственных представлениях Чубайса. Чтобы зачислить Познера в ряды лучших представителей старшего поколения - надо иметь сильно деформированное представление о морали. Человек построил свою жизнь на лжи, сознательной и сознаваемой. Потом в выгодных обстоятельствах «раскаялся» и не без выгоды торгует своим раскаянием. Я никогда не поверю, что Чубайс не знает истинного лица Познера. И если после этого считает возможным объявлять «целостным отношение к происходящему в стране» классического пропагандиста, то это ставит Чубайса в один с ним ряд. Впрочем, как уже было сказано, нового здесь ничего нет.
seattle

(no subject)

Как писал Мандельштам:  «Мысль Чаадаева  —  строгий отвес к традиционному русскому мышлению. Он бежал, как чумы, этого бесформенного рая». «Басманный мыслитель» надеялся, что и в России «пришло время говорить простым языком разума. Нельзя уже более ограничиваться слепой верой, упованием сердца; пора обратиться прямо к мысли».
Интересно сравнить с тютчевским «умом Россию не понять».

https://phillet.hse.ru/article/view/10239/11081