To · every · thing · there · is · a · season, · and · a · time · to · every · purpose · under · the · heaven:

Россия – это историческая аномалия, порожденная ордынским насилием над русской личностью, что-то вроде черной дыры или бермудского треугольника. Здесь нет ничего устойчивого и постоянного, все в движении, все кочует, все смутно; неизменны лишь бюрократический деспотизм, кое-как консолидирующий это брожение, да еще свирепая анархия, как единственная альтернатива деспотизму. Татарщина, накативши на Русь, смешалась с ее изначальным европейским укладом, сбила ориентиры и настройки – культурные и психологические, породила химеры уклада, государственности, ума и души. Собственно, это и есть азиатчина. Азиатчина – это не Азия, это ПОМЕСЬ, эклектика, рождающая вечное двоение ценностей и установок, выдаваемое нами за пресловутую «широту натуры».
http://shiropaev.livejournal.com/38054.html

В моей френдленте большую часть занимают блоггеры, с которыми я почти никогда не смог бы согласиться. Тем не менее, я их сохраняю и читаю. Для меня главное, чтобы их сообщения несли смысл, сообщали новости и были хорошо изложены. Несогласие с чьими-то взглядами никак не повод отказаться от знакомства с этими взглядами. Разумеется, все в своих рамках. Как минимум, читаемое должно быть интересным. Иными словами, отбирая себе авторов (френдов), я, как, наверное, и многие другие, выдаю им определенный кредит доверия, считаю их интересными и умными собеседниками. Тем не менее, часто бывает так, что то или иное сообщение вызывает недоумение: ну как умный-разумный человек может нести такое. Как правило, разбор приводит-таки к пониманию, что в основе лежит принципиальное несовпадение исходных посылок мироощущения. Поскольку обретаюсь я в русскоязычном ЖЖ, то естественно и проблематика в основном крутится вокруг дел россиянских. И недоумения мои часто связаны с тем, что умные-разумные мои френды все норовят измерять дела российские аршином необщим, все ищут особенную стать, вопреки казалось бы очевидному. Я легко допускаю, что далеко не все понимаю, что во многих случаях мне недоступна глубина вопроса. Но чаще вижу я желание объяснять сложностью невозможность допустить очевидное, признать, что король все же голый. Вот недавно наткнулся на рецензию одного из читаемых мною блоггеров на фильм Лунгина «Царь»:

«Вообще все играют без напряга. Иван Колычев хорош, особенно в сцене митрополичьего суда, когда он кричит дяде Филиппу: "Не спрашивай!" - потом в сцене мучений и казни. Сколько там всего пересекается... Конечно, можно вспомнить бессмертную формулу про русских генералов, которые "смело входили в чужие столицы, но возвращались в страхе в свою". Но не в формуле дело, Бродский всё упростил и опошлил. Тут дело в другом, более глубоком. Наша власть воинов на смерть посылала как-то по-особенному. Или, вернее сказать, они на смерть шли, одинаково принимая её как от чужих, так и от своих, что ли…».

Упрек в адрес Бродского сколь неуместен, столь же и беспомощен. И очень характерен. Именно здесь проявляется желание, пусть как угодно неосуществимое, оправдать неоправдываемое, утопить очевидное злодейство в надуманной сложности часто мифических построений.

Употребление необщего аршина -- залог продолжения неприятностей, которые нарастают в стране как снежный ком.

Объяснения антиномий нашей новой истории надобно искать в том отношении, какое устанавливалось у нас между государственными потребностями и народными средствами для их удовлетворения. Когда перед европейским государством становятся новые и трудные задачи, оно ищет новых средств в своем народе и обыкновенно их находит, потому что европейский народ, живя нормальной, последовательной жизнью, свободно работая и размышляя, без особенной натуги уделяет на помощь своему государству заранее заготовленный избыток своего труда и мысли, -- избыток труда в виде усиленных налогов, избыток мысли в лице подготовленных, умелых и добросовестных государственных дельцов. Все дело в том, что в таком народе культурная работа ведется незримыми и неуловимыми, но дружными усилиями отдельных лиц и частных союзов независимо от государства и обыкновенно предупреждает его нужды. У нас дело шло в обратном порядке. Когда царь Михаил, сев на разоренное царство, через посредство земского собора обратился к земле за помощью, он встретил в избравших его земских представителях преданных и покорных подданных, но не нашел в них ни пригодных сотрудников, ни состоятельных плательщиков. Тогда пробудилась мысль о необходимости и средствах подготовки тех и других, о том, как добываются и дельцы и деньги там, где того и другого много; тогда московские купцы заговорили перед правительством о пользе иноземцев, которые могут доставить "кормление", заработок бедным русским людям, научив их своим мастерствам и промыслам. С тех пор не раз повторялось однообразное явление. Государство запутывалось в нарождавшихся затруднениях; правительство, обыкновенно их не предусматривавшее и не предупреждавшее, начинало искать в обществе идей и людей, которые выручили бы его, и, не находя ни тех, ни других, скрепя сердце, обращалось к Западу, где видело старый и сложный культурный прибор, изготовлявший и людей и идеи, спешно вызывало оттуда мастеров и ученых, которые завели бы нечто подобное и у нас, наскоро строило фабрики и учреждало школы, куда загоняло учеников. Но государственная нужда не терпела отсрочки, не ждала, пока загнанные школьники доучат свои буквари, и удовлетворять ее приходилось, так сказать, сырьем, принудительными жертвами, подрывавшими народное благосостояние и стеснявшими общественную свободу. Государственные требования, донельзя напрягая народные силы, не поднимали их, а только истощали: просвещение по казенной надобности, а не по внутренней потребности давало тощие, мерзлые плоды, и эти припадочные порывы к образованию порождали в подраставших поколениях только скуку и отвращение к науке, как к рекрутской повинности. Народное образование получило характер правительственного заказа или казенной поставки подростков для выучки по определенной программе. Учреждались дорогие дворянские кадетские корпуса, инженерные школы, воспитательные общества для благородных и мещанских девиц, академии художеств, гимназии, разводились в барских теплицах тропические растения, но на протяжении двух столетий не открыли ни одной чисто народной общеобразовательной или земледельческой школы. Новая, европеизированная Россия в продолжение четырех-пяти поколений была Россией гвардейских казарм, правительственных канцелярий и барских усадеб: последние проводили в первые и во вторые посредством легкой перегонки в доморощенных школах или экзотических пансионах своих недорослей, а взамен их получали оттуда отставных бригадиров с мундиром. ( Read more... )Выдавливая из населения таким способом надобных дельцов, государство укореняло в обществе грубоутилитарный взгляд на науку как путь к чинам и взяткам и вместе с тем формировало из верхних классов, всего более из дворянства, новую служилую касту, оторванную от народа сословными и чиновными преимуществами и предрассудками, а еще более служебными злоупотреблениями. Так случилось, что расширение государственной территории, напрягая не в меру и истощая народные средства, только усиливало государственную власть, не поднимая народного самосознания, вталкивало в состав управления новые, более демократические элементы и при этом обостряло неравенство и рознь общественного состава, осложняло народнохозяйственный труд новыми производствами, обогащая не народ, а казну и отдельных предпринимателей, и вместе с тем принижало политически трудящиеся классы. Все эти неправильности имели один общий источник -- неестественное отношение внешней политики государства к внутреннему росту народа: народные силы в своем развитии отставали от задач, становившихся перед государством вследствие его ускоренного внешнего роста, духовная работа народа не поспевала за материальной деятельностью государства. Государство пухло, а народ хирел.

Наверное планеты в небе встали надлежащим образом, что все вдруг загалдели о глобальном потеплении. Конечно, хакерская протечка сыграла свою роль, но и без нее публика же не может жить без сенсаций, особенно если предрекаются природные катастрофы и прочие ужасы. Включаю вчера местный канал телевизора и вижу/слышу Ала Гора, выступающего перед нашей общественностью. Послушал его минут восемь, больше не смог. И по манере, и по смыслу слов он больше всего мне напомнил фанатика-пастора, изрекающего анафему дьяволу, т.е. двигателю внутреннего сгорания и прочим устройствам, сжигающим разнообразные нефте/газопродукты. Смыслы его обращения лежат всецело на политической стороне. Как и должно быть, поскольку научная сторона данного вопроса к делу практически отношения не имеет. Науку давно научились использовать в политических целях, и это искусство становится все более изощренным. Об этом хорошо здесь http://afranius.livejournal.com/90684.html.

Объявленный Обамой и его ребятами курс на зеленую экономику неизбежно приводит к абсурдным последствиям. Стоит только заявить о зеленой направленности того или иного проекта, как он немедленно может претендовать на получение грантов и прочих подпорок из казны. Зеленая волна влечет за собой автоматическое усиление государства в перераспределении ресурсов, ведет к все большим возможностям надувательства и коррупции. Борьба с глобальным потеплением из той же оперы. Еще не ясно, приведет ли оно к большим неприятностям в смысле ухудшения физической среды обитания человека, но в смысле социальной жизни оно уже привело к очень серьезным проблемам. На зеленой волне пророчеств о конце света поднимает свои головы побежденный, казалось бы, в прошлом веке дракон несвободы

Сын кажется с этим монстром попал в финал конкурса:
http://www.intelcorechallenge.com/moreinfo.cfm?submissionid=F7266875-E3B6-4706-A347-90BC1763E2FD
А все страсть к компьютерным играм.

http://aillarionov.livejournal.com/134249.html

Не будучи никаким ученым, я всегда относился с большим подозрением к возне вокруг глобального потепления. Уж очень много всякой политической пены взбили и продолжают взбивать адепты этой теории. Особенно же подозрительной история стала после того, как ее флаг приделал к своему гербу Ал Гор. Этот персонаж относится к моим любимцам среди политических деятелей. По степени идиотизма он может вполне состязаться с Бушем, которому в полном соответствии с анекдотом проиграл, заняв второе место. Я имел удовольствие встречаться с Гором году в 96 или 95, сейчас не вспомню точно. В Сан Хосе было очередное заседание рабочей группы Гор-Черномырдин, куда меня занесла бурная, хотя и вполне бестолковая жизнь в американо-российском пограничье. Собрание вели сопредседатели, ЧВС и Гор. Впечатление незабываемое. Гор, на полголовы, а то и на голову выше ЧВС, суетливо прыгал вокруг, принимал позы, очень много говорил, назойливо искал внимания. ЧВС был само спокойствие и, казалось, возвышался над Гором. Говорил мало, но всякий раз доставлял немалое беспокойство переводчикам. Надо сказать, встречу обслуживала бригада асов-переводчиков из Монтерея. И я видел, как, кажется, Саша Михеев, высовывался из своей будки, видимо пытаясь прочитать по лицу Виктора Степановича, что это он такое говорит. Сидевший рядом со мной коллега, американский адвокат с большим опытом политических тусовок, прокомментировал мизансцену с Гором и ЧВС. Сразу, сказал он, видно кто из них босс.

Эмоциональные заметки

Только что вернулся с банкета по поводу 20-летия нашего замечательного фонда американо-российского сотрудничества, куда главным выступающим был приглашен Владимир Владимирович (нет не Путин) Познер. Зная природу этого сокровища, шел туда через силу, выполняя свой долг. Но потом совсем не сожалел, поскольку событие оказалось в высшей степени поучительным. Прежде всего, дисклеймер: В.В.Познер профессионал от шоу-бизнеса высшей пробы. Он владеет залом, как хочет, он знает, где сделать паузу, где повтор, где замедлить, где ускорить, причем все эти приемы не выучены, они сидят у него в подсознании.. По делу же все не так ярко и впечатляюще. Собственно его пригласили поговорить на тему российско-американских отношений, которые, как известно, оставляют желать много лучшего. И конечно, наша президентша мечтала, небось, что Познер расскажет ей о том, какие розовые перспективы он видит на поле российско-американского диалога. Но Познер есть Познер. У него всегда своя адженда. Менее всего я хочу ловить Познера на непоследовательности и противоречиях, которых у него пруд пруди. Просто хочу кратко пересказать его выступление. Дальше конспект выступления.

Хорошо играя правдолюбца и даже страдальца за правду, он призвал всех присутствующих смотреть на мир объективно. В мире проблем немерено, то ядерное оружие распространяется, то глобальное потепление, а то и нехватка ресурсов (мальтузианство, т.е.). А поэтому всем плохо и надо партнерство учинить, но, во-первых, надо понимать с кем партнерствовать (с Китаем нельзя, китайцы опасны для всех), а во-вторых, в партнеры трудно идти, имея багаж взаимного недоверия. Русские не верят американцам, американцы – русским и это правильно, потому что верно. У каждого своя правда, никто не прав, поэтому нужно ездить друг другу в гости, чтобы притереться. И тогда может быть что-нибудь получится, со временем. Русские очень обиделись, когда после 90-го года они надеялись на помощь Запада, а Запад их кинул, решив, что теперь русские не опасны и их можно игнорировать, а их игнорировать нельзя, потому что Россия великая держава.

Были и вопросы. Например, кто-то спросил о том, что передачу Познера зажимают на российском телевидении. В ответ он немедленно рассказал, как в начале 90-х вел программу на NBC с Донахью и как их передачу с Донахью зарезали, поскольку они не удовлетворяли требованиям руководителей компании. Цензура. Т.е. и у вас, и у нас, и везде.

И здесь я немедленно вспомнил президента Обаму. Тот тоже объявил, что нет одной правды, за которую следует бороться. Правда Ахмадинежада не хуже правды Израиля. И т.д. и т.п. И подумал я, что президент наш попал в компанию познеров, сознает он это или не сознает. И получается так по-ихнему, что все в этом мире равны и равны дерьму. Не согласен я с этим.

http://www.polit.ru/analytics/2009/11/19/kostykov_gandlevskomu.html

Продолжение показалось мне менее интересным, хотя позволило лучше понять, вернее, убедиться в правильности начального понимания позиции Костюкова. Пожалуй главным пунктом моего с ним несогласия я вижу признание им возможности «нормальной» жизни в условиях враждебного противостояния власти и общества, традиционного для несвободных обществ. Отсюда естественно проистекающая неудача в проведении параллелей жизни в России и на Западе.

Прочитал Леонида Костюкова на Полит.ру http://www.polit.ru/analytics/2009/11/07/normalnayazhizn.html и ответ ему Сергея Гандлевского на Гранях http://www.grani.ru/Politics/Russia/m.162236.html и призадумался. В сущности, в статье Костюкова нет ничего такого, что должно вызывать сильные возражения. Ну как можно возражать человеку, у которого есть ощущение нормальности от того, в какую жизнь он погружен. Дело частное и индивидуальное. И если бы он остановился на констатации своего субъективно ощущаемого удовольствия, то спора бы никакого и не вышло. Однако он не останавливается. Ему мало заявить о своем субъективном ощущении нормальности. Он пытается доказать его объективность. И здесь уже появляется предмет несогласия. Он начинает сравнивать свои ощущения с теми, какие, по его мнению, должен испытывать американец, и утверждать, что его жизнь не менее нормальна, чем у сравниваемого американца. В сущности, американец здесь и ни при чем. При чем то, что вкладывается в понятие «нормальность». В перечислениях автора атрибутов нормальной жизни я увидел материальную сторону, без которой, конечно, жизнь едва ли можно считать нормальной. Но ничего не говорится о других, не менее важных аспектах. Например, ощущении безопасности человека. Ведь достаточно встретиться даже самым случайным образом с представителями властей в той же самой нормальной и благополучной Москве, с той же самой милицией, как всякое благодушие улетает без возврата. Знаю об этом из собственного опыта. Возможно, у автора не было даже возможности встречаться с этими представителями истеблишмента, но уж совсем жить в изоляции от общества он вряд ли может. Возможно у него совсем другие ощущения и он не испытывает чувства тревоги от соприкосновения с пугающей российской властью. Но я в это не верю. Автор - опытный и талантливый литератор и по определению должен располагать тонкими настройками на сигналы социальной жизни. Тем более, что он все время соскакивает на обобщения и объективизацию своих наблюдений. Что-то тут не так, что-то не тулится.

ЖЖ полон новостью о драке философов:

( Read more... )

Насмешки и сарказм льются рекой. А по мне так это замечательный признак того, что философская жизнь в России не умерла. Вспоминаю моего давно покойного друга Колю Степанова, с которым много было выпито портвейна (его любимого напитка), и его страстно заинтересованные рассказы о жизни философии и института, что на Волхонке. Он был молодым сотрудником, но уже принятым в качестве подмастерья мэтрами. Иногда он даже приглашался в пивную там же на Волхонке, описанную Зиновьевым, который писал об этом с хорошим знанием дела. Так что мне в моем далеке приятно узнать, что философские традиции не умерли в России. Значит, есть надежда.

Я бы оценивал политиков их способностью причинять как можно меньше вреда. В этом смысле президент Медведев очень даже неплох, вреда от него большого не ожидается. Ну, говорит себе человек чего-то, делится своими мечтаниями. Делать, слава богу, он ничего не делает, и слова его имеют малые последствия. Другое дело президент Обама. Здесь слова и жесты превращаются в дела с далеко идущими последствиями и для страны, и для мира. Не поехал он ни в Варшаву, где собрались отметить 70-летиe горестного события -  начала 2-й Мировой, ни в Берлин, где отмечалась 20-я годовщина падения Берлинской стены. Зато выступил он в Каире, где протянул руку тем, с кем никак нельзя рукопожатиями обмениваться. Как ранее «поручкался» он с опасным клоуном Уго Чавесом.  Историческая аберрация президента Обамы может дорого стоить миру:

( Read more... )

 

 

Поэтому голосую я за безвредного президента Медведева. Вреда от него заведомо меньше.

Когда судьба изредка дарит общение с очень умным собеседником, то радость бывает омрачена пониманием того, как многое ты понимаешь неправильно, и как сильно искажена выстраевамая тобой картина мира.